Альберт-Эмиль Брахфогель - Людовик XIV, или Комедия жизни

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96

Со дня смерти мужа эту женщину можно было видеть во всех передних важных лиц, терпеливо ожидавшую, чтобы приняли ее прошение о пенсии. Получая постоянно отказы, она с видом смиренницы возвращалась в свой серенький домик и на другой день снова принималась за те же прогулки по передним. Между тем денежные обстоятельства вдовы Скаррон вовсе не были так плохи, чтобы принуждать ее к подобным мерам. Она была настолько обеспечена, что могла жить безбедно, не прибегая ни к чьей помощи.

Первая комната домика, занимаемого Франсуазой, представляла весьма непривлекательное зрелище: большой стол, диван, кровать с пологом и несколько ветхих стульев составляли все ее убранство, а развешенные на стенах картины священного содержания придавали ей вид монашеской кельи. Но зато соседняя комната, куда входили только самые близкие друзья хозяйки, имела совсем другую наружность. Правда, и здесь не было никакой роскоши, но это была уютная, комфортабельная меблированная комната, кабинет ученого или поэта.

В этой комнате за большим письменным столом сидела вдова Скаррон. Трудно было узнать в ней теперь ту смиренную просительницу, со скромно опущенным взором, которая встречалась в передних важных особ и в доме Рамбулье. В ее больших смелых глазах горели энергия и неукротимая воля, лицо имело какое-то презрительное, вызывающее выражение. Вокруг нее были разбросаны письма, списки, шифрованные бумаги: она усердно занималась. Вдруг раздался звон колокольчика. Франсуаза поспешила в переднюю и сама отворила дверь.

Вошел патер Лашез, бывший наставник Лорена.

Вдова встретила его почтительным поклоном.

— Вы уже вернулись?

— Да, полчаса назад!

— Куда вы ходили?

— Я была у д’Атура, Граммона, Пон-Шартрэна, обедала в доме Рамбулье, затем зашла на минуту к Мольеру.

— А к нему зачем? — удивился Лашез.

— Я просила Мольера передать его величеству прошение от моего имени.

— Ха-ха-ха! Чтобы заставить бедняка выслушать выговор от короля — не вмешиваться на будущее время в чужие дела!

— Очень может быть!

— Воля ваша, Франсуаза, я решительно не могу понять, как вам не надоест это бесплодное попрошайничество? Неужто вам недостаточно тех средств, которые вы получаете от нас?

Скаррон насмешливо улыбнулась.

— Значит, и вы настолько недальновидны, что считаете целью моих хлопот деньги?

— Но что же другое?

— Да знаете ли, что я буду очень недовольна, если получу эту пенсию!

— Почему же?

— Тогда у меня не будет предлога толкаться в передних!

— Стало быть, вы находите удовольствие в самом процессе выпрашивания?

— Ни малейшего! Но я вижу в этом средство для достижения той цели, которую преследую.

— Интересно знать вашу цель!

— Я хочу как можно чаще напоминать о себе королю!

— Но вы наконец смертельно надоедите ему!

— Я следую примеру Фейльада: буду до тех пор надоедать его величеству, пока не удостоюсь наконец чести des granes entrees и не сделаюсь так же необходима ему, как и маршал!

— Цель недурная, но вы упустили из вида одно ничтожное обстоятельство: Фейльад — аристократ, маршал Франции, оказавший отечеству значительные услуги, вы же — не более как вдова писателя Скаррона и…

— И женщина с железной волей, — перебила его Франсуаза со сверкающими глазами, — которая сумеет добиться, чего желает!

Патер ничего не отвечал, он пристально смотрел на молодую женщину, и какое-то странное выражение промелькнуло на его лице.

— Нет ли каких-нибудь известий? — спросил он наконец.

— Кое-что имею! Пойдемте в кабинет.

Они вошли в соседнюю комнату, и Франсуаза тщательно затворила дверь.

Патер присел к письменному столу и углубился в чтение различных писем и бумаг, делая по временам заметки в своей записной книжке. Закончив свою работу, он обратился к вдове:

— Вы увидите, что Кольбер, встретив непреодолимое противодействие своим реформам в высших классах, должен будет пасть, и тогда мы завладеем наследием Мазарини!

— Увы! Мне кажется, что вашим надеждам не суждено осуществиться. Король слепо доверяет Кольберу и будет поддерживать его до последней крайности. Кроме того, герцогиня Орлеанская сочувствует его планам, а это также весьма важно.

Патер вскочил со своего места:

— Неужели вам известны отношения герцогини Орлеанской и короля?..

— Я полагаю, всякому известно, что она играет роль ширмы, чтобы придать более пристойный вид ухаживанию короля за Лавальер!

— О, так у вас совсем ложные сведения! Отношения Анны и короля гораздо ближе!..

— Что вы говорите?!

— Тише! Это опасная тайна! Но вернемся к Кольберу.

Из чего вы заключаете, что король так доверяет ему?

— Не далее, как сегодня, случилось одно обстоятельство, которое является очевидным доказательством влияния Кольбера. Военный министр Летелье подал в отставку!

— Кто вам сказал это?

— Граф де Нуврон рассказывал об этом в доме Рамбулье. Дело было так: Летелье счел чрезвычайно обидным для себя, что у него отняли право продавать офицерские патенты, и имел крупный разговор с Кольбером по этому поводу в присутствии короля. Военный министр доказывал необходимость этой продажи, а Кольбер настаивал на противном. Король перешел на сторону последнего, и Летелье не оставалось ничего другого, как просить об отставке, на что король немедленно согласился и тут же назначил Лувуа его преемником.

— Весьма неприятное известие! Этот выскочка Кольбер обладает железной энергией, но все же ему не удастся исторгнуть из наших рук верующий народ. В случае крайности мы не остановимся даже и перед гражданской войной!

Скаррон пожала плечами:

— Конде, Тюренн и Конти стали на сторону короля, и вы знаете, что как армия, так и народ боготворят их.

— Стало быть, вы считаете бесполезной борьбу за права, отнятые у нас Генрихом Четвертым?.. Стало быть, вы посоветуете нам сложить руки и равнодушно смотреть, как попирают ногами нашу власть и величие святой церкви?

Патер Лашез вскочил с кресла и в волнении зашагал по комнате.

— Я этого нисколько не думаю!

— Но что же, по вашему мнению, мы должны делать?

— Наблюдать и выжидать!

— Прекрасный совет! — насмешливо воскликнул патер Лашез. — Но я боюсь, как бы небо не рассердилось на нас за такую проволочку, да и церковь может состариться!

— Небо не знает времени, и церковь также вечна!

— Это верование делает вам честь, но, к сожалению, оно больше благочестиво, чем справедливо! Послушайте, Франсуаза, вы глубоко преданы нашему святому делу, но в то же время я начинаю замечать в ваших поступках и словах нечто, совершенно непонятное. Я вижу, что в глубине вашей души таятся какие-то мысли и желания, которые вы скрываете даже от меня! Берегитесь желать чего-нибудь, несогласного с нашими планами! Я имею право требовать от вас полной откровенности, или…

На лице Скаррон не появилось и тени смущения, она смело смотрела ему в глаза.

— Требовать от меня полной откровенности может только тот, кому эта власть дана свыше! — сухо ответила она.

— А если человек, стоящий перед вами, имеет эту власть?..

Патер Лашез отстегнул немного свою сутану и показал вдове золотой крест особенной формы, висящий на фиолетовой ленте.

Франсуаза стояла, точно громом пораженная.

— Вы… — прошептала она.

— Назначен провинциалом Средней Франции!..

Вдова упала на колени и почтительно поцеловала руку священника.

— В таком случае я готова отвечать на все ваши вопросы!

— Я желаю знать ваши планы!

— Я имею намерение стать женой с левой стороны короля Людовика Четырнадцатого!

Патер Лашез недоверчиво посмотрел на вдову, но потом весело рассмеялся:

— Ха-ха-ха. Бедная женщина совсем помешалась! Однако это весьма грустное открытие, — продолжал он серьезнее, — потому что люди с такими сумасбродными головами не могут служить нашему ордену, они не только не способны принести никакой пользы, но, напротив, могут сильно повредить нашим интересам.

Скаррон сильно побледнела.

— Я не могу понять, отчего мой план кажется вам таким несбыточным. Разве возвышение бедного сельского священника Лашеза до степени первого провинциала Франции или возвышение ничтожного приказчика Кольбера в министры менее чудесно, нежели мой план?

— Но неужели вы не понимаете, что мужчина, обладающий умом, знаниями, твердой волей, всегда может добиться высокого положения в свете, потому что все эти качества необходимы для его повелителей. Но женщина — совсем другое дело. Чтобы обратить внимание короля, да еще с таким характером, как у Людовика Четырнадцатого, она прежде всего должна быть очень хороша собой, а…

— Я очень хорошо знаю, что я дурна, и не могу внушить любви пылкому, страстному Людовику. Да я этого и не добиваюсь! Вы забыли, патер Лашез, что молодость проходит, что человек под конец пресыщается любовью и наслаждениями. Тогда он обращается к религии и ищет успокоения в ее святых истинах! Король, пользующийся с избытком всеми благами, скорее всякого другого дойдет до этого состояния. Тогда-то вдова Скаррон выступит на сцену и добьется исполнения своего плана!..

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96